Василий Колодяжный: испытание фронтом и пленом

Колодяжный Василий Павлович

На долю Василия Павловича выпало столько испытаний, что впору можно было бы книгу написать. Пришлось хлебнуть лиха еще до войны — испытал голодные годы, когда смерть выкашивала людей тысячами. Из Воронежской области на Дон ушел отец, чтобы заработать на пропитание для семьи. Мать часто болела и вскоре умерла. И пришлось парнишке перебираться к отцу, в хутор Соленка Морозовского района. Здесь с малых лет много трудился: следил за быками, боронил землю, а потом, повзрослев, сел за руль трактора. Освоив эту серьезную технику, получил направление на курсы комбайнеров в Морозовск.

Но недолго пришлось заниматься мирным крестьянским трудом. Наступил призывной возраст. Повестка, военкомат и — здравствуй, разведбатальон! Василий попал служить в Ленинградский военный округ, войска которого только-только вышли из кровопролитной и тяжелой зимней войны с финнами. 234-й отдельный разведывательный батальон, где проходила его служба, имел в своем составе роты легких быстроходных танков, юрких бронемашин и мотоциклов. Красноармеец Колодяжный был зачислен стрелком.

И вот наступило страшное утро 22 июня 1941 года. Одно из стратегических направлений удара гитлеровской армии осуществляла группа «Север» — она рвалась к Ленинграду. Разведбат вступил в боестолкновения с первых дней войны. В лесах и болотных топях на подступах к городу на Неве развернулись ожесточенные оборонительные бои. Это время оставило неизгладимое впечатление в памяти Василия Колодяжного. Для выросшего в южной сухой степи парня было непривычно видеть вокруг столько воды — «три тысячи озер» и болота, постоянно ощущать эту промозглую влагу, быть все время в мокрой одежде. Продираться через лесные чащобы приходилось только с топором, теряя при этом силы. Под вражеским обстрелом гибли товарищи, которых и похоронить было невозможно — многие так и остались лежать в топях непогребенными. Когда шли через лес цепью, держались друг от друга в пяти метрах, в зоне видимости, но постепенно цепь редела и редела, постоянно кто-то выпадал из зоны внимания соседнего бойца.

Раненого в живот однополчанина Василий Колодяжный долго тянул на себе. Тот постоянно просил добить, решил, что не выживет. «Даже не думай об этом, не буду я в тебя стрелять!», — отрезал Колодяжный. Он и представить не мог, как можно даже в этой ситуации выполнить жуткую просьбу товарища. И, несмотря ни на что, вынес раненого в расположение части.

На войне бывает всякое. Немецкая пуля попала в подсумок с противогазом. Сразу даже не заметил, но потом почувствовал, что какой-то металлический предмет царапает бедро. Носить с собой ставший бесполезным предмет не имело смысла, и этот подсумок красноармеец выбросил. А на построении отсутствие противогаза обнаружилось, обвинили в сдаче секретного оружия врагу и чуть не подвели под расстрел. Благо рядом оказался вышестоящий офицер, который сразу потребовал прекратить это «безобразие» и отстать от бойца. Нашлись и свидетели того, что противогаз был пробит пулей и пришел в негодность.

Да, вот такие истории случались и в первые месяцы войны, и в период отступлений. Было достаточно командиров, которые впадали в истерику и вместо того, чтобы вспомнить азы тактической подготовки и хладнокровно отдавать команды солдатам, начинали паниковать, кричать, угрожать расстрелом. И в этом неумении наладить командование тоже кроются причины неудач первого этапа войны. Наказание по поводу утери противогаза было не менее абсурдным — воевать дальше без противогаза. Колодяжный такому решению в глубине души обрадовался — не нужен был он на этой войне, только лишний груз. Но вот пришлось вскоре на себе носить станок от пулемета «Максим», а это целых 35 килограммов, вдобавок еще и свое снаряжение.

Случайность спасла красноармейца Колодяжного от смерти. Только сделал несколько шагов от своего окопа (послали за ножичком к соседям), как через несколько мгновений снаряд угодил в его убежище. Задетого осколком красноармейца Колодяжного доставили в сарай недалеко от линии фронта. Там рядами лежали раненые, которых было столько, что невозможно было всех доставить в госпиталь. Ему пришлось добираться туда буквально своим ходом. Лечили Василия в Ленинграде, на Васильевском острове. А домой тем временем пошла похоронка, как и на тех пятерых, которые в окопе оставались в момент взрыва. На месте разрушенного окопа нашли его табельное оружие и сочли погибшим.

После госпиталя — снова фронт. Довелось быть в ожесточенных боях у Черной речки, где погибли десятки тысяч советских бойцов и командиров. Это место стоит в одном ряду с Невским Пятачком, Мясным Бором и Вязьмой.

В одном из боев подразделение, в котором воевал Колодяжный, окружили враги. Не было боеприпасов, провианта, связь со своими прервалась. Многие погибли, другие попали в плен. Среди плененных оказался и Василий Колодяжный. Новая страница его жизни: отправка в Германию и концлагерь.

Пришлось пережить и непосильный труд, и голод. К советским военнопленным немцы относились с особой жестокостью. Фашисты предлагали альтернативу — достаточно было заявить о своей готовности встать под знамена генерала-предателя Власова. Но и там, за колючей проволокой, большинство наших солдат продолжали оставаться патриотами и показывали свою несгибаемость.

Несколько раз Василий Павлович был на волоске от смерти, но воля к жизни и мечта снова увидеть родных помогала перенести невзгоды. Выжить помогала и интернациональная дружба. В лагере содержались французы, англичане, итальянцы. Они получали пайки с едой через организацию «Красный Крест» и делились с советскими военнопленными. Но эти пайки тоже были незначительны, и огромным счастьем было, если удавалось раздобыть немного овса, которым кормили коней.

Информация узникам поступала обнадеживающая. Немцы терпели поражение за поражением, со всех сторон их жали союзники. Но вместе с этим пришла и тревога. Прошел слух, что заключенных будут убивать перед отступлением. Пленные узнали о готовящейся участи, молились каждый на своем языке в ожидании, казалось, неминуемой смерти. А один пленный советский офицер подошел к немецкой охране, набрался мужества и сказал, что если немцы кого-то попытаются уничтожить, им этого не простят — мстители близко. В другое время его бы расстреляли, а тут немцы это многозначительное предупреждение проглотили молча, скорее всего, задумались о возможной расплате. Развернувшееся стремительное наступление американской армии не дало осуществить планы лагерной администрации.

Только что освобожденных русских стали обрабатывать: предлагали не возвращаться в Советский Союз — пророчили лагеря и расстрелы. Все преподносилось под соусом «из лучших побуждений». Впрочем, отчасти они были правы, некоторых бывших узников, действительно, подвергали репрессиям. Но Василий Колодяжный американцев слушать даже не стал — только на Родину, к своим, на ту сторону Эльбы. Конечно, очень обидно было видеть, что к бывшим военнопленным иногда относились необъективно, а порой находились даже такие люди, которые могли оскорбить, назвать предателем. Но молча принимал эти упреки Колодяжный, его совесть относительно верности Родине была чиста. Прошел все проверки особого отдела — скрывать было нечего, и снова встал в боевой строй. Успел еще повоевать в составе 236-го стрелкового полка. После победных залпов некоторое время был в Германии, теперь уже как солдат победившей армии. В марте 1946 года был демобилизован и вскоре вернулся на родину, где родные и не чаяли увидеть его живым.

После войны трудился в родном поселке трактористом. Много пришлось вложить сил в разрушенное войной хозяйство. Работал не покладая рук. Вчерашний солдат теперь выращивал хлеб, так нужный голодной послевоенной стране. После войны женился. В 1980 году переехал поближе к родне, обосновался в станице Красноярской. Понравилось ему здесь, занялся виноградниками, пчеловодством.

Василий Колодяжный вырастил двух сыновей и дочь. А еще у него семеро внуков и пятеро правнуков. Ради них старался выжить солдат на фронте и в плену. И выжил.